И ста лет не хватит, чтобы все рассказать про войну

6 мая 2010 г. в 17:51
Филатов Николай Александрович«Как-то я приехал в отпуск после ранения. Присели мы с мамой на крылечке, а она мне говорит: « Коленька, расскажи мне всё». Я подумал и ответил : «Знаешь, мамочка, и ста лет не хватит, чтобы всё рассказать про войну», – вспоминает ветеран Великой Отечественной войны Николай Александрович Филатов.

Рассказать всё то, что происходило на фронте, наверно, действительно, очень сложно. И не только потому, что событий было много, и всего не упомнить, а ещё и потому, что ветеранам иногда совершенно не хочется вспоминать некоторые моменты, которые пришлось пережить, ведь каждый раз пропуская через себя события того времени, они как будто заново их переживают. Но всё же каждый участник войны старается передать как можно больше воспоминаний людям, которые не были очевидцами той – фронтовой – жизни.

Николай Александрович Филатов родился 10 апреля 1923 года в селе Гуселка Камышинского района Сталинградской области. После школы в 1941 году поступил в Борисоглебское авиационное училище, а, по его окончанию, уже в 1942 году летчик-истребитель Филатов прибыл на фронт под Сталинград в состав 8 воздушной армии. На его счету 6 вражеских самолетов, сбитых лично им, и 2 в группе с другими. Николай Александрович вспоминает случай, когда только смекалки и храбрость спасли его от неминуемой смерти: «Я только прилетел с задания – весь мокрый, и не успел еще раздеться, как снова слышу команду – Филатов в воздух, задание получите в небе.

Я только и успел, что запрыгнуть в штаны, ремень нацепил, гимнастерку впопыхах накинул и в воздух. И тут я понимаю, что забыл парашют. А для летчика забыть парашют - все равно, что подписать себе смертный приговор. Садиться мне уже нельзя было. Вражеский бомбардировщик сменил направление и его не могли найти, меня послали в воздух и только там уже сказали координаты. И вот когда я его увидел, то понял, что шансов у меня практически нет. Он был сильно вооружен, с «живота» его не собьешь, «живот» бронированный, а хвост и крылья прикрывают стрелки-радисты, и не подступиться к нему ни с какой стороны. Но я все же решил его атаковать.

Выждав удобный момент я нырнул под него, вылетел прямо перед «мордой» врага и метров с 50 открыл огонь из всех огневых точек прямо в упор по стеклу, и он пошел вниз… А когда прилетел, вижу товарищ мой держит в одной руке парашют а указательный палец другой руки крутит у виска со словами – Как же ты мог забыть его, мы кричали тебе, но ты не слышал из-за рева самолета».

За войну он совершил 86 боевых вылета,  принял участи в 56 воздушных боях. И в одном из этих боев он потерял лучшего друга Вячеслава Пьяных, который был с ним в паре на истребителе – Филатов был ведущий, друг – ведомый. «Мы летели с задания, я полетел прямо, а друг повернул под 90 градусов и полетел по другому маршруту. Я прилетел на базу, еле-еле посадил самолет, на последних каплях бензина. Выхожу из кабины и вижу, что друга нет. Сразу понял – беда. Пошел к командиру полка и говорю, что полечу искать. Он – да, да, садись на У-2. Сел я в самолет, лечу и вижу – в пяти километрах от того места, где мы разминулись, лежит обгоревший самолет.

Спустился я, вытащил тело из самолета. А как могилу рыть? Земля как гранит. А человек когда сгорает, маленький становится – его тронешь – рассыпается. Был у меня нож с собой на подобие финского, им то я и вырыл небольшую яму, положил его туда, землей прикрыл. И так зарыдал – никогда в жизни я так не плакал».

В боях Николай Александрович получил многочисленные ранения, одно из которых едва не оборвало ему жизнь. Вражеский снаряд зенитки разорвался прямо над «фонарем» кабины его самолета. «Лежу в госпитале, подходит ко мне врач и спрашивает – Ну что, плохо? – Отвечаю – Плохо. – Что будем делать? – Я говорю, не знаю, если бы вы меня о самолетах спросили, я бы ответил. – Врач улыбнулся и говорит – А давай попробуем сделать операцию? – И за короткие доли секунды вся жизнь перед глазами промелькнула – и тогда на волосок от смерти был – пронесло, и в другой раз тоже, думаю, другого-то выхода у меня нет. – Я согласен. Доктор дал указания подготовить меня к операции. Первый раз в жизни мне вкололи морфий, и так хорошо вдруг стало, ничего не болит. Лежу и думаю – и зачем мне эта операция – ведь и так уже все прошло. Привезли меня в операционную. Собрал последние силенки и говорю – Доктор сделайте мне общий наркоз.

– На что он отвечает – Тебе только его не хватает. Я тебе даже маску к лицу не положу, а поднесу – и все – тебя нет. Давай попробуем под местным. Будет больно, но другого выбора у тебя нет. - Боль была непередаваемая, кровь хлестала так, что я захлебывался ею. А доктор в это время кричит – Спирту, спирту ему. – Я лежу и думаю, ну все сейчас стакан спирта, и с Богом на тот свет. - А медсестра мне нашатырного спирта подносит, чтобы я сознания не терял». После операции по удалению легкого попал в палату смертников, но благодаря огромной воле выжил. Даже потом, уже после войны, во время прохождения планового осмотра в госпитале, врач изумлялся: «У вас ранение было смертельным, я удивляюсь, как вы живы остались.

Вам помог только Бог». Сам же Николай Александрович считает себя счастливым человеком и уверен, что жив остался еще и потому, что здоровья у него всегда было много. Здоровья, и силы. В полку он был самым молодым, но драку с ним даже в шутку, никто затевать не рисковал.

При освобождении страны от гитлеровцев дошел до Днепропетровска. Тут в 1944 году медицинская комиссия буквально сняла его с самолета – все больше сказывались ранения. Летать не дали. Откомандировали в отдел кадров Киевского военного округа, затем под Хмельницк в Ново-Ушицкий район в райвоенкомат на должность начальника отделения всеобуча. На Западной Украине тоже пришлось смотреть смерти в глаза – бандеровцы не щадили советских офицеров и солдат – в него стреляли почти в упор и только ловкость и мужество спасли ему жизнь.

В 1951 году Николай Александрович переехал на постоянное место жительство в Дубоссары. Работал механиком, затем начальником гаража, а с 1955 года директором автотранспортной колоны «Дубоссары-ГЭСстрой», вскоре преобразованной в АТБ-15, которой руководил до 1978 года. Под его началом автобазу неоднократно признавали победителем в соцсоревновании, лучшим в МССР предприятием отрасли. Слава о Дубоссарской АТБ-15 шагнула далеко за пределы района и республики.

Николай Александрович Филатов кавалер 4 орденов: Ордена ВОВ 1-ой степени, Ордена Красного Знамени, Ордена Красной Звезды, Ордена Почета, награжден многими Грамотами и Дипломами почета.
А от военных лет у него остались не только шрамы от ранений, воспоминания и ордена, но еще и очень важная черта характера – честность. Как говорит сам Николай Александрович: «Там на войне врать было нельзя категорически – один раз обманешь, никто никогда тебе больше не поверит. И вот до сих пор я ни разу не солгал. Правду говорю, какая бы она не была. И считаю, что горькая правда во сто крат лучше даже самой сладкой лжи».

В настоящее Николай Александрович к многочисленным своим достижениям прибавил и еще одно – он пишет и издает стихи. Стихи, которые наполнены глубоким философским смыслом, радостью от каждого прожитого дня, счастливыми и грустными воспоминаниями, пропитанные любовью и преклонением перед женщиной.

И в память о том вечере в отпуске, когда сидели они с мамой на крылечке до самого утра, не сомкнув счастливых глаз, Николай Александрович написал:

Ты знаешь, мам, там, на родном крылечке
Так хорошо с тобой поговорить.
А жизнь течет, как зыбь по речке
Позволь, пожалуйста, позволь, мне закурить.

Я за войну так повзрослел, родная,
Хоть я об этом никому не говорил,
Мне 22 - я это понимаю,
Вот там я первый раз и закурил.

А знаешь, мам, там табачок ух сладкий,
Пока технарь готовит самолет,
Я перед вылетом так затянусь раз 20,
И тут команда: «Пятому на взлет».

И с ходу в бой – жестокий бой воздушный,
И я стремлюсь повыше на этаж.
И самолет такой тебе послушный
Головокружительный закрутит пилотаж.

Не все из тех боев мы возвращались,
Нам так знаком до боли в сердце дом,
Где нас тепло друзья всегда встречали,
Родной военный полевой аэродром.

Не все сейчас в большой житейской лодке
Плывут ребята, память шевеля,
Где полегли друзья – погодки
И стали памятью для многих и меня.

А знаешь, мам, в какой-то день у речки
Я папиросу также закурю.
И сквозь дымок и светлые колечки
Я вижу их и с ними говорю.

Летят года, летят, я понимаю
И знаю, мам, тебя давно уж нет.
Тебя родную часто вспоминаю,
И мне уже давно не 20 лет.

А вечером, когда осядут росы
Там у крылечка на зеленый плющ,
Я также разминаю папиросу,
Но докурить ее не тороплюсь.

А. Дементьева. Корреспондент сайта.

Вы можете листать страницы, используя стрелки ← и → на клавиатуре.