Тогда, 2 ноября...

1 ноября 2009 г. в 11:22
Дубоссары 2 ноября2 ноября 1990 года – особая дата для Дубоссар, всей Республики. Тогда с полной очевидностью стало ясно, что Приднестровью совершенно не по пути с РМ.

2 ноября 1990 г. в микрорайоне Б. Фонтан вооруженная до зубов многосотенная орда, посланная национал-фашиствующей правящей верхушкой Молдовы, пыталась ворваться в наш город, чтобы установить так называемый конституционный порядок – антидемократический, тоталитарный по существу.

Вторгшееся с правого берега воинство открыло огонь из автоматов по безоружным дубоссарцам, не пропускавшим непрошенных гостей, стреляя, таким образом, и в желание приднестровцев жить по законам равенства всех наций, братской дружбы всех народов. «Три человека убиты, 16 ранены» – сообщали газеты, радио и телевидение, рассказывая миру о трагических событиях в Дубоссарах. Владимир Готка, Валерий Мицул, Олег Гелетюк – простые рабочие и вчерашний школьник стали первыми жертвами агрессии Молдовы против Приднестровья. Среди тех, кто защитил тогда город, был и наш уважаемый земляк П.П. Головко. Сегодня Павел Петрович делится воспоминаниями, навеянными событиями 2 ноября 1990 года.

– Каждый раз, бывая на Мемориале воинской славы, я подхожу к трём могилам моих незабвенных товарищей, и волей неволей мысли уносят в тот кровавый для Дубоссар день – 2 ноября 1990 года. С гордостью вспоминаю людей, с которыми был рядом, их мужество, стойкость и самопожертвование. Не гордиться ими и не говорить о них с восхищением невозможно. Вспоминая о них, думаю – а что же нас, людей разных возрастов, наций, профессий, религии, так объединило вместе. И мысли уносят ещё дальше назад, в весну 1989 г.

Тогда во всех трудовых коллективах обсуждался проект закона о функционировании государственного языка на румынской графике. Затем был второй проект закона, а в августе был принят никем не обсуждённый третий проект – дискриминационный по существу, делящий граждан по национальному признаку. Уже тогда началась наша школа мужества, стойкости и сплочённости. Появилось ОСТК, детище нашей будущей республики, который возглавляли в то время настоящие патриоты; была объявлена политическая забастовка.

1 ноября 1990 г. Площадь Победы, вечерело. Собралось несколько тысяч человек. Все ждали приезда колонны наших смельчаков из братской Гагаузии. И вот колонна въезжает на площадь. Автобусы из Каменки, Рыбницы и Дубоссар. Рукопожатия, слёзы радости. Митинг. Принятие резолюции. Все расходятся по домам. И никто не знал, даже и не мог подумать, что принесёт следующий день.

2 ноября 1990 г. – обычный рабочий день. Ближе к обеду меня вызывают на проходную. Выхожу из токарного цеха, за воротами ждёт парень. Спрашивает, кто я. Представляюсь. И слышу: «Собирай людей, и на мост, срочно. Передай это Козлову и Порожану».

Я попросил, чтобы предупредили остальных, и как был в спецовке, вместе с Витей Брижатым и Витей Сидоченко мы остановили автобус, в котором уже было больше 10 человек, и поехали на «круг». Оттуда бегом на мост. Там уже pполным ходом шла работа по блокировке моста фундаментными блоками. А люди всё подходили и подходили. Было принято решение часть людей оставить на мосту, другим надо было теплее одеться и вернуться сюда, на дежурство на всю ночь. На «круг» подъехала машина с рабочими мясокомбината в их белых спецовках. Мы их успокоили, объяснили, что к чему и они поехали переодеваться и готовиться к ночному дежурству.

Вернувшись на завод, мы получили взбучку от директора – Мицкула Александра Тимофеевича (он поддерживал политику народного фронта). Я написал заявление о предоставлении мне отгулов, датированное 2 ноябрём 1990 г. и зарегистрированным и подписанным начальником ОК (оно так и не понадобилось, хранится в семейном архиве). Я и Витя Брижатый пошли домой переодеться. Дома я всё рассказал жене. Она накрывала стол, но поесть не успел: звук сирены позвал на улицу. Витя уже ждал, и мы побежали на площадь. Там было несколько десятков женщин, в большинстве пожилых. Подъехал «Икарус», направлявшийся на «круг». В автобусе были мужчины. По дороге подобрали ещё с десяток мужчин.

Подъехали к старой развилке и на «круг»; там уже шла битва. От «круга» в сторону города наши отступили, но, отойдя метров 150, остановились, взялись за руки, решив, – ни шагу назад. Кишинёвский ОМОН был в метрах 10-15. Тогда вперёд вышел Гена Козлов с гранатой в руке (учебной, но омоновцы об этом не знали), подошёл к их командиру, переговорил с ним, и, повернувшись к нам, сказал, что те отойдут до «круга», только чтобы мы не двигались с места. И омоновцы не спеша, шаг за шагом стали отходить.

В это время подбегает к нам мальчишка и кричит, что полиция села в автобусы и поехала на Б. Фонтан. Немедленно было принято решение отправить туда часть людей. Нас отделилось человек 25. На автобусе мы проехали возле винзавода по ул. Свердлова, затем свернули на ул. Петровского. Водитель непрерывно сигналил. Люди выходили из домов, а мы через форточки кричали: «Все – на Фонтан». Ещё не доехав до «полтавки», уже слышали автоматные очереди. Наш автобус остановился, и мы, безоружные, побежали с криками «ура!» помогать тем, кто уже защищал дорогу в город. На бегу старались подобрать хоть какой-то камень, хоть что-нибудь. Полиция не могла видеть, сколько нас прибыло, но, наверное, крики «ура» заставили их на время прекратить стрельбу и отодвинуться назад, оставив в спешке УАЗик и несколько машин.

Через некоторое время, оценив обстановку, они по 3-4 человека стали выходить вперёд метров на 10-15 и стрелять короткими очередями, сначала в землю; мы думали, что – холостыми. Отстреляв рожок, они уходили, их заменяли другие. С каждым разом они подходили к нам всё ближе и ближе. И вот они стали стрелять по ногам. Вова Тимонов по огороду, благо, что дорога была выше, зашёл к ним с боку и «вырубил» одного замешкавшегося полицейского. Но автомат не смог забрать: тот был пристёгнут к кистям рук. Увидев, что на него бегут 5 полицейских, стал убегать назад, к нам. Бежать было тяжело: огород был перепахан. Добежав до края дороги, полицейские стали стрелять в него на поражение.

Поняв это, он прыгнул «рыбкой», чтобы спрятаться в выемку между земляными комьями. Полицейские все же попали в него, прострелили ногу. Я понял – ему худо, нужна помощь. В это время из нашего строя выбежал вперёд Вова Готко, крича «что же вы делаете?!». Я уже переходил дорогу под огнём и чувствовал, как об меня ударялись куски асфальта. Спустя несколько секунд Владимир обеими руками прикрыл грудь, согнулся, и я услышал его слова (его последние слова): «Паша, они стреляют боевыми…». Он развернулся и, согнувшись, неуверенными шагами сошёл с трассы, краем огорода направился в сторону города.

Я остановился, соображая, что делать; это были доли секунды. Смотрю, В. Тимонов ползёт к нам. Значит, не так худо. Но В. Готко начал как-то странно петлять, и я бросился к нему. И вот тут почувствовал сильный удар сзади под коленку, упал. Поднявшись, я, думая, что в меня бросили камень, показал полицейским кулак и крикнул: «Что, патроны кончились, за камни взялись?». Я тогда ещё даже и не знал, что уже был ранен. Перехватив голень левой рукой, похромал за Вовой Готко. Он упал возле навеса. Стрельба периодически продолжалась. Когда я склонился над ним и перевернул его, он уже хрипел.

В это время услышал до боли знакомое «ура!». Подбежали наши ребята: «Ты ранен, давай в машину и в больницу». Я отвечаю, что сам дойду, возьмите его и вот того, и показываю на ползущего Вову Тимонова. Ребята помогли подняться. Я огляделся. Стрельба прекратилась, а люди всё подходили и подходили. Среди них было много женщин. И я подумал: «Теперь, точно, город не отдадим, и похромал в сторону родника, надеясь найти транспорт, чтобы добраться до больницы.

Многие предлагали помощь, сопровождать до дороги, но я отказывался, убеждая, что они нужнее там, на «полтавке». Метров через 100 меня уже подхватили двое мужчин, усадили в коляску мотоцикла и отвезли в больницу (отзовитесь; мои координаты в газете «Заря Приднестровья»). В приёмном покое я сразу спросил, поступили ли Тимонов и Готко. Мне показали на дверь за ней лежали тела В. Готки, В. Мицула и О. Гелетюка. В. Тимонов был в реанимации.

В больнице кипела работа. Такого количества пациентов с огнестрельными ранениями здесь ещё не видели. Мне запомнилась больше всех одна из женщин в белом халате. Не знаю, кем она работала; она была беременна; может быть, отрабатывала последние дни до декретного отпуска. И вот она нашего брата на себе таскала. Дай Бог ей и её семье здоровья и счастья. Напряжённо работали все: лаборатория, рентгенкабинет, другие службы, не говоря уже о хирургах, травматологах, реанимации, да весь медперсонал.

В травматологии были освобождены две палаты. Нас по очереди оперировали, и к полуночи всем оказали помощь. Несколько дней подряд не уходили из больницы Асмолов и Гингуляк. Они казались вездесущими, переходя из палаты в реанимационное и обратно. Огромное спасибо и врачам, и медсёстрам, и санитаркам – всем тем, кто боролся за наши жизни.

Меня часто спрашивают: а вот тот или тот был ранен 2 ноября? Всегда отвечаю, что ранение ранению рознь; я знаю лишь тех, с кем лежал в больнице, прошёл через операционную. Я их всех помню не только пофамильно, но и по имени и отчеству. Мне хотелось бы через газету ещё раз назвать их:
– Шкурат Геннадии Александрович,
– Зарубин Сергей Владимирович,
– Хоржан Сергей Иванович,
– Сербенюк Игорь Васильевич,
– Тимонов Владимир Анатольевич,
– Иулдашев Бахтиер Мирзаабдиллович,
– Брагоренко Николай Иванович,
– Царан Олег,
– Курашкевич Сергей.

Восемь из них в 1991-1992 годах участвовали в боевых действиях по защите ПМР, и некоторые получили тогда ранения, увечья, контузии. В газете «Заря Приднестровья» 6 декабря 1990 г. есть фотографии раненных 2 ноября, но отсутствуют фото двух ребят, которые лежали со мной тогда в больнице, – О. Царана и С. Курашкевича.

Вечером, около 9 часов, я позвонил жене и сказал, что здоров, но нахожусь в больнице с ранеными ребятами и приду утром. Ни свет ни заря 3 ноября примчалась жена в больницу (не обманешь женское сердце). Присела на край кровати, смотрит на меня, а из её больших голубых глаз слёзы катятся, не могу их забыть до сегодняшнего дня. Принесла сменное бельё. Я говорю, что, мол, всё в порядке, ну поцарапало немного, у других хуже.

Люди со всего города, района, Республики приходили к нам в больницу. Знакомые и не знакомые люди, приносили цветы, сладости, сигареты, еду. Была и делегация из Гагаузии. Огромное спасибо всем им. Когда мы немного подлечились, нам городское начальство предоставило автобус, чтобы мы смогли посетить могилы погибших друзей. Потом, в апреле 1991 г., благодаря Порожану Александру Георгиевичу и Финагину Владиславу Александровичу мы двумя группами были направлены на обследование и дальнейшую реабилитацию в 411-й военный госпиталь г. Одесса.

С тех пор вот уже сколько лет прошло. Из нашей десятки один ушёл в мир иной. Коля Брагоренко живёт в Украине, Олег Царан в Рыбницком районе, кто-то отправился на поиски лучшей жизни. Но, все равно, сколько бы нас ни осталось 2 ноября для каждого из нас – как второй день рождения. И, глядя сквозь призму времени, вновь и вновь убеждаюсь в том, что совершённые нашими ребятами 2 ноября 1990 г. и в последующем подвиги не были напрасными.

2 ноября 2009 г. состоится траурная церемония, посвящённая памяти погибших защитников города.Начало церемонии в 10.00 у стелы на Большом Фонтане, затем в 10.30 на Мемориале Воинской Славы – возложение венков.Участие могут принять все желающие.Транспорт будет предоставлен госадминистрацией в 9.45 на площади Победы.

Вы можете листать страницы, используя стрелки ← и → на клавиатуре.